ИССЛЕДОВАНИЕ ИГРОВОЙ ЗАВИСИМОСТИ: ИНТЕГРАТИВНЫЙ ПОДХОД

Карпов А.А., Козлов В.В., Мазилов В.А. (г. Ярославль)

В статье проведен глубокий анализ лудомании, ее истории и современного состояния. Она анализируется с точки зрения зависимого поведения. В статье также проведен анализ основных теоретичеких психологических и психотерапевтических подходов к изучении игровой зависимости. Особое внимание авторы уделяют коммуникативной методологии и интегративному подходу при анализе гемблинга.

Ключевые слова: сознание, зависимость, игра, состояния сознания, гемблинг, парадигма, интегративная психология, коммуникативная методология.

Одним из ключевых вопросов в исследовании причин любого вида зависимого поведения является выявление мотивационных факторов. Известно, что наша плата за блага современной цивилизации - это своеобразная «гиподинамия сознания». У человека же заложена потребность периодически изменять состояние своего сознания. Отсюда невиданная популярность в последние годы экстремальных видов спорта, «экстрима» во всех его проявлениях. Как отмечал А. Weil, (1972, С.17), «желание периодически изменять состояние сознания является нормальной врожденной склонностью, аналогичной голоду или сексуальному влечению». McPeake (1991) также описывают изменения сознания как основной человеческий мотив. За эту потребность и цепляются не только наркотики и алкоголь, но и пристрастие к азартным играм.

Человек не знакомый с опытом измененных состояний сознания не в состоянии понять реальность игрока. У него особое мнение об этом мире; весь его опыт сводится к тому, что самые приятные, самые полные ощущения от жизни он получает в игре. Поэтому большинство методов психотерапии дают лишь самый поверхностный и временный эффект или вообще не работают с этими пациентами - через некоторое время его личная система описания реальности отторгнет ставшие чуждыми идеи.

В последнее время понятие кризиса стало центральным во многих экономических, политических и психологических исследованиях в связи с всемирным финансовым кризисом. Этот кризис затронул все слои населения планеты и имеет явные последстваия.

Игровая зависимость явление социально-психологическое по сути, но проблемы гемблинга мы фиксируем на индивидуальном уровне. Кроме удовлетворения потребности в ИСС, лудомания является еще и способом «убегания» от жизненных кризисов, изощренным способом психологической защиты.

Исторически проблема лудомании очень старая, но массовый характер игромания приняла только в конце XX и в начале XXI веков. Тема игровой зависимости нас привлекает по нескольким причинам:

1. Малая разработанность в науке;
2. Огромная социальная значимость проблемы;
3. Насущная необходимость построения общей теории, методологии и выстраивания стратегий и психотехнологий работы с игроками.

Проблема патологической зависимости возникает, когда стремление ухода от реальности, связанное с изменением психического состояния, начинает доминировать в сознании, становясь центральной идеей, вторгающейся в жизнь и приводящей к отрыву от реальности. Наступает момент, когда человек не только не решает важных для себя проблем (бытовых, социальных), но и останавливается в своем личностном развитии. Этому может способствовать биологические, психологические (особенности личности, психотравмы), социальные (семейные и внесемейные взаимодействия) факторы. Важно отметить, что процесс реализации зависимости включает в себя не только использование предмета зависимости, о возможности и способе его достижения, но и мысли о состоянии ухода от реальности.

Современная техносфера во многом определяется внедрением в жизнь человека - как в его трудовую деятельность, так и в сферу отдыха - информационных технологий (компьютеры, глобальная сеть Интернет, высокоавтоматизированные системы управления), и в то же время различных электронно-механических автоматов для отдыха и развлечений. Так, например, получили огромное развитие способы времяпрепровождения, связанные с использованием компьютеров и электронных средств связи.

Такое изменение окружающей среды не могло не повлиять на систему адаптации человека к техногенным воздействиям. Человек начал сталкиваться, прежде всего, с влиянием информации, которая, представляя собой слабое энергетическое воздействие, воспринимается организмом как закодированное сообщение о реальности многократно более мощных процессов, возникающих со стороны внутренних или внешних структур. Следовательно, информационное воздействие представляет собой значительную нагрузку на механизмы адаптации человека к современной окружающей среде.

В конце XX века было написано много работ, посвященных воздействию информационного стресса на человека. Но там, где есть стресс и проблемы адаптации к нему человека, всегда возникают предпосылки для специфических заболеваний, связанных с восприимчивостью людей к определенному типу воздействия окружающей среды, например информационно-технологическому.

Вступление России на новый экономический путь развития и полная открытость внедрению новых технологий привели к изменению не только условий жизни населения, но и структуры имеющихся психических заболеваний, к появлению и распространению ранее крайне редко встречавшихся в нашей стране расстройств психики.

Это заболевание относится к так называемым нехимическим зависимостям.

Нехимические зависимости представляют собой специфические клинические и психологические феномены, которые объединяет отсутствие экзогенного биохимического подкрепления, а объектом зависимости может являться нехимическое вещество (например, еда), механическое или электронное устройство.

Проблема игровой зависимости (пристрастия к азартным играм, Интернет-зависимость) в последнее время становится все более актуальной. Этому способствуют широкое распространение игромании, возникновение целого поколения, мощной когорты «Человека Играющего».

Игромания распространена особенно в среде подростков, молодежи и приобретает характер национального бедствия. В связи с этим все большее количество специалистов в области наркологии, психиатрии, психотерапии, практической психологии стали обращать своё внимание на данную группу расстройств. В Китае, Корее и Европе были созданы специальные клиники, принимающие пациентов, страдающих от излишней привязанности к компьютерным развлечениям.

Игровая зависимость – это патологическая склонность к азартным играм. У людей, страдающих игровой зависимостью, периодически внезапно возникает непреодолимое влечение к игре. Это стремление овладевает рассудком и подчиняет себе поведение. Исследования показывают, что после прекращения игры у игроков развиваются расстройства самочувствия, сходные с синдромом отмены у больных алкоголизмом и наркоманией. К игровой зависимости относятся зависимость от азартных игр (рулетка, игровые автоматы, покер) и зависимость от компьютерных игр.

Игроманию в психотерапии и психиатрии относят к аддикциям. Addictus (аддиктус) - это юридический термин, которым называют человека подчиняющегося, осужденного: «addicere liberum corpus in servitutem» означает «приговаривать свободного человека к рабству за долги»; «аддиктус» - тот, кто связан долгами (Stowasse, 1990). Понятие аддиктивные расстройства (болезни зависимости) охватывает различные типы поведения: сюда входят наркотическая зависимость и алкоголизм, курение, пристрастие к азартным играм и обильной еде, гиперсексуальность, а также получившая широкую распространенность в последнее время компьютерная зависимость, в западных статьях именуемая «Интернет-зависимость» (К.Янг).

Метафорически зависимым поведением называется глубокая, рабская зависимость от некоей власти, от непреодолимой вынуждающей силы, которая обычно воспринимается и переживается как идущая извне, будь то наркотики, сексуальный партнер, пища, деньги, власть, азартные или компьютерные игры - то есть любая система или объект, требующие от человека тотального повиновения и получающие его. Такое поведение выглядит как добровольное подчинение (compulsion).

Все эти типы поведения питает мощная сила подсознательных мотивов, что придает им такие качества, как непреодолимость влечения, требовательность, ненасытность и импульсивная безусловность выполнения.

Гемблинг (патологическая склонность к азартным играм F63.0 по МКБ-10) «заключается в частых повторных эпизодах участия в азартных играх, что доминирует в жизни субъекта и ведет к снижению социальных, профессиональных, материальных и семейных ценностей, не уделяется должного внимания обязанностям в этой сфере» (МКБ-10, 1994).

В последнее время проблема азартных игр приобрела исключительно важное значение в связи с повсеместным распространением денежных игровых автоматов, открытием множества казино. Все они красиво оформлены, что способствует усилению суггестивного эффекта легкой возможности выигрыша за короткое время.

С повышением доступности азартных игр и появлением новых игровых технологий игровая зависимость становится все более распространенной. Новые технологии обладают потенциалом для изменения субъективного игрового опыта, увеличению частоты и времени игровых эпизодов, росту ставок.

Более глубокое понимание этой проблемы на основе научных исследований имеет решающее значение. Последние методологические и теоретические достижения в области эпидемиологии, медицины, социально-гуманитарных наук должны помочь прояснить механизмы игровой зависимости и способствовать разработке новых эффективных мер ее оценки и лечения.

Игровые автоматы давно распространены во всем мире. Так, еще в 1970-х годах ХХ столетия в Англии возникла проблема низкой посещаемости кинотеатров, вплоть до необходимости их закрытия, за счет возрастающей популярности залов игровых автоматов.

В США, по данным Р.Фольберг (Volberg, 1996), количество «проблемных гемблеров» - аддиктивных игроков, настолько зависимых от игровых автоматов, что их жизнь оказывается полностью подчиненной этой страсти, - достигает 5% населения.

Данные других исследователей (Ladouceur et al., 1999) свидетельствуют о том, что только за первую половину 1990-х годов число проблемных гемблеров выросло в Канаде более чем на 75%.

В связи с этим многие зарубежные исследователи считают азартные игры серьезной социальной проблемой, представляющей угрозу для части населения. Проблема усугубляется тем, что в процессе игры в ряде случаев возникают расслабление, снятие эмоционального напряжения, отвлечение от неприятных проблем, и игра рассматривается как приятное времяпрепровождение. На основе этого механизма постепенно наступает втягивание и развивается зависимость. Вместе с тем в литературе до сих пор не утихают споры - является ли гемблинг аддикцией или в большей степени одной из форм обсессивно-компульсивного расстройства (Blanco et al., 2001).

В связи с повсеместным распространением игровых автоматов и отсутствием контроля, в частности, возрастного, в игровых залах России среди населения практически во всех возрастных группах началась своеобразная гемблинг-эпидемия. Подростки не оказались в стороне от нее. У последних имеются свои особенности гемблинг-зависимости. Исследование особенностей гемблинга среди подростковой популяции в 10000 человек в возрасте от 12 до 13 лет из 114 школ в Англии и Уэльсе показало, что подростки играют практически в те же игры, что и взрослые. Вместе с тем подростки предпочитают игровые автоматы (fruit machines, которые в настоящее время стоят во всех игорных залах России), а также билеты Национальной лотереи. По данным австралийских исследователей, более 5 % подростков могут быть отнесены к проблемным гемблерам (Fisher, 1999).

П.Дельфабро и Л.Трапп (Delfabbro, Thrupp, 2003), рассматривая социальные детерминанты, способствующие возникновению подросткового гемблинга, указывают на факт гемблинга среди родителей, а также положительное отношение к игре в семье. Говоря о факторах, препятствующих подростковому гемблингу, исследователи отмечают воспитание в семье таких качеств, как умение сохранять свои деньги, составлять и поддерживать бюджет.

Азартные игры в России имеют глубокие культурные корни и существуют сегодня в качестве широко доступного, легального и социально приемлемого вида отдыха. С 1 июля 2009 года вступает в силу Федеральный закон «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр», согласно которому все игорные заведения вне специализированных зон должны быть ликвидированы.

В 2006 году в России был принят Федеральный закон «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» №244-ФЗ, которым был установлен запрет на проведение и организацию азартных игр, в том числе с использованием информационно-телекоммуникационных сетей и Интернет, а также средств связи в местах, прямо не указанных в данном Законе.

Казалось бы, подобные меры должны были привести к уменьшению числа игроков, закрытию ряда игровых точек и интернет-казино. Игорный бизнес – очень прибыльный вид деятельности как для его владельцев, так и для государства.  Если обратиться к международному опыту и ознакомиться с общемировой практикой, то можно найти достаточно много схем по уходу от подобных законопроектов.

Чтобы продолжать работать в рамках действующего законодательства, описано много схем по перепрофилированию казино в Интернет-кафе, покер клубы и.т.п. (Боксер А., )

Официальной статистики распространенности игровой зависимости среди населения России не ведется. Тем более, если речь идет об Интернет. Важно отметить, что проблеме патологической склонности к азартным играм уделялось и уделяется много внимания в зарубежной литературе, а в отечественной психологии, психотерапии и психиатрии практически нет научных исследований и публикаций на эту тему.

Ниже приводятся разрозненные и нередко косвенные сведения[1].

Если говорить о гемблинге вообще, то его масштабы огромны. В Онтарио, например, более 80% населения когда-либо вовлекались в ту или иную форму гемблинга, включая непатологический (редакционная статья JGI Issue 14, Sept. 2005.). Эта цифра, однако, не должна пугать, ибо в нее входят и все формы социально-одобряемых игр (лото, лотерея и пр.).

По некоторым данным число игроков интернет-казино в Европе к 2006 г. составило 500 млн. человек. Считается, что патологическим гемблингом заболевают 10% постоянных клиентов игорных заведений .

Патологическим гемблингом охвачены от 5 до 15 млн. американцев. По данным Американской медицинской ассоциации, распространенность игромании в сети учреждений первичной медицинской помощи составляет более 6%, и у этих больных находят статистически значимые показатели коморбидности с курением, злоупотреблением алкоголем и наркоманией.

Согласно данным сайта когнитивного консультирования 2005 г. охваченность патологическим гемблингом составляет 3,7% населения различных стран. В Москве (со ссылкой на Минздрав) больных около 300 тыс. (около 3% населения), в Петербурге - около 50 тыс. Со ссылкой на неких зарубежных социологов сообщается, что из игроков игровых автоматов зависимостью страдают около 1,5%.

Эпидемиологические исследования свидетельствуют, что зависимостью от азартных игр страдают примерно от 0,5 до 1,5% населения развитых стран, особенно в тех регионах, где игорный бизнес легализован. При этом около 60% населения хотя бы раз в год проводят свой досуг именно в игровых салонах.

Мы предполагаем, что, учитывая эти закономерности, в российском обществе также страдает от игровой зависимости до 1,5 % населения.

Что касается компьютерной зависимости, в настоящее время трудно предположить, какой процент населения страдает этой аддикцией, тем более что зависимое поведение характеризуется широким спектром патологии различной степени тяжести - от поведения, граничащего с нормальным, до тяжелой психологической и биологической зависимости.

Подходы к изучению игровой зависимости

Попытки понять, как и почему люди играют, были ограниченными и урывочными. Во-первых, тема азартных игр связана с сильными эмоци­ями и имеет моральный подтекст, поэтому часто выраженные мнения не совпадают с фактами. Во-вторых, отсутствует согласованность в социо­логических, психологических, психиатрических, психоаналитических и экспериментальных работах по теме азартных игр. В-третьих, как теоре­тики, так и исследователи часто опираются на три допущения, которые являются ошибочными и заводят в тупик.

1. Благодаря уникальному поведению игроков можно отличить от неигроков. При этом игнорируются как количественные аспекты, так и степень участия, в результате чего исследователи ограничи­ваются поиском одной или двух мотиваций, общих для всех чле­нов той или другой группы.

2. Можно считать, что основное занятие игроков - это игра. При этом игнорируется тот факт, что различные типы азартных игр дают различный опыт, переживания и вознаграждения, связаны в большей или меньшей степени с везением либо с навыками и доступны для различных общественных групп.

3. Объяснения первого обращения к азартной игре и постоянной игры тесно связаны. В этом допущении ошибочно полагается, что мотивы постоянной игры также отвечают и за ее начало.

Азартные игроки были достаточно широко изучены с различных точек зрения за рубежом, однако очень мало внимания уделялось исследованию «нор­мальных» неазартных игроков и интеграции теорий. В большей части существующей литера­туры приводятся объяснения мотиваций к игре, хотя есть отдельные пси­хологические исследования воспринимаемой вероятности выигрыша или проигрыша в азартной игре. Обоснования своего поведения игроками (и неигроками) часто не принимаются во внимание по причине диссимуляции и ошибок атрибуции, кроме того, лишь немногие из игроков способны разобраться в действительных мотивах своего поведения.

Психоаналитические теории

Психоаналитиков азартная игра стала интересовать в первой половине XX века (Розенталь, 1987). Фон Хаттинберг (1914 г.) в своих умозрительных эссе описывал игровых зависимых людей. Фрейд (Freud, 1928) исследовал случаи писателя Достоевского, который был патологическим игроком, и связал патологический азарт с другими компульсивными невротическими чертами, в частности с эдиповым ком­плексом. В своей работе «Достоевский и отцеубийство»: на основании анализа литературного наследия и автобиографических заметок он выводит психодинамические гипотезы, объясняющие причины азартной  страсти. Обремененность чувством вины и  потребность в наказании у невротиков находит себе конкретное воплощение и замену в долгах. Последующие исследования показали, что предположения Фрейда могут быть распространены и на других игроков. Центральной для психоаналитической мысли является идея, будто компульсивный игрок движим непреодолимым желанием проиграть чтобы упиваться положением жертвы и несправедливостью и получать удовольствие от раскаяния и жалости к самому себе. Фрейд  обратил внимание на последовательно сменяющие друг друга фазы: игра – покаяние – игровой срыв. Покаяние – это технический прием, «перезагрузка совести» подготавливающая почву для очередного срыва.

З. Фрейд на примере Ф.М. Достоевского утверждал, что азартная игра становиться   мазохистической  практикой, средством самонаказания. Бессознательное бремя  вины за ненависть по отношению к отцу  материализуется в виде финансового бремени долга. Игра это проявление садизма по отношению к близким (жене писателя), и способ получения извращенного  удовольствия от созерцания чужих страданий. Игра это проявление запрета на успех. Игра это замена мастурбации,  получение аутоэротического удовлетворения явно регрессивным способом.

Отто Фенихель в своем фундаментальном труде «Психоаналитическая теория неврозов» (1945) описывает страсть к азартным играм как  разновидность импульсивного невроза.  Импульсивное  влечение отличатся от обычных, нормальных импульсивных влечений особым ощущением непреодолимости и невозможности отложить его. О. Фенихель рассмотривал игру не только как аутоэротическое удовлетворение, где возбуждение соответствует сексуальному возбуждению, выигрыш равен оргазму, а проигрыш – кастрации. Игра для азартного игрока это нечто большее чем просто борьба с Судьбой (Отцом).

Он показал, что игра выполняет защитные функции, импульсивные игроки действуют, вместо того чтобы рассуждать, неспособны к ожиданию, они не овладели полностью принципом реальности и стремятся разрядить напряжение немедленно, так как воспринимают его как травматическое. «Поведение импульсивных невротиков таково, как будто напряжение все еще представляет для них опасную травму. Они стремятся не к достижению позитивных целей, а скорее преследуют негативную цель избавления от напряжения; их цель не удовольствие, а избежание боли». Он полагал, что истинный игрок, в конце концов, по мере прогрессирования расстройства должен потерпеть крах, а приятное времяпровождение постепенно  станет для него делом жизни и смерти.

В своей книге Карл Меннингер «Война с самим собой» (1938) рассматривает любую зависимость как одно из проявлений деструктивного поведения, при котором  саморазрушение бессознательно, более того, человек даже не пытается объяснить причину своего поступка, который со стороны кажется абсолютно бессмысленным.

Согласно Берглеру (Bergler. 1958), патологического игрока характеризуют шесть признаков: 1) игрок обыч­но использует любой шанс поиграть; 2) игра вытесняет все другие инте­ресы; 3) игрок полон оптимизма, поражения и потери его ничему не учат; 4) игрок никогда не останавливается, если выигрывает; 5) несмотря на первоначальную осторожность, со временем игрок начинает чрезмерно рисковать; 6) во время игры игрок испытывает напряжение и сильное волнение.

Разными авторами подчеркивались и выделялись различные гипотезы, объясняющие  феномен игровой зависимости. Список объясняющих теорий в рамках психоаналитической традиции достаточно велик. Вот некоторые из них:

-            Игра как проявление бессознательного соперничества со значимыми фигурами, в котором немощь и зависть трансформируется в иллюзию силы и контроля.

-            Игра как способ доказать себе  свое всемогущество, исключительность, отличность от других.

-            Игра как способ нарциссической регуляции. Бессознательно игрок хочет быть собственным отцом. Он сам все дает себе и сам у себя все забирает.

-            Игра как защита от депрессии.

-            Игра как удовлетворение  бисексуальных, гомосексуальных и анально-садистических импульсов.

-            Игра как проявление бессознательного желания быть наказанным.

-            Игра, как повторное  разыгрывание инфантильной  сепарационной травмы,  в которой Фортуна (слепая, безучастная мать), бросает ребенка на произвол. Подобные пациенты проводят свою жизнь в поисках доказательств, что жизнь не справедлива, бессознательно ставя себя в рискованное положение,                 притягивая к себе опасные ситуации. Их выигрыш – это обвинение других в своих страданиях и освобождение от вины.

-            Игра как способ отрицать реальность, которая непереносима, и создавать свой собственный игровой иллюзорный мир, где все существует по его правилам.

-            Игра как способ удовлетворения  оральной зависимости.

-            Игра как отигрывание бессознательной ненависти к объектам своей привязанности. Игровой симптом – это тщательно замаскированное послание значимым другим.

-            Игра как способ исключения из взаимоотношений третьего (Отца).

-            Игра как регрессивный переход от отношений с целостными объектами, в которых необходимо синтезировать агрессивные и либидинозные импульсы к расщепленным, частичным объектным отношениям. Когда грандиозная иллюзия слияния и переживание «океанического чувства» сменяет ощущение опустошения и преследования абсолютно «плохого» объекта.

-            Игра как  компромиссный способ разрешения базового конфликта между желанием слияния и страхом поглощения.

-            Игра как проявление «крушения от успеха». Особенно очевиден этот мотив после значимых достижений на работе и в творчестве. Игра становится легким способом «аннулировать» достигнутое.

-            Игра как проявление «клинически немого» инстинкта смерти, навязчивое повторение.

-            Игра как разновидность аутоэротического удовлетворения, при котором зрелая генитальность отрицается, а оральная ненасытность и анальный контроль чередуются  друг с другом.

-            Игра как способ отреагирования тревоги, попытка взять ее под контроль.

В рамках кляйнианской психоаналитической школы Уилфредом Бионом была предложена оригинальная идея о наличии и  противоположности психотического и непсихотического (невротического) внутри каждой человеческой личности. В  современном анализе игроманию принято рассматривать как патологическую защитную конфигурацию, где сама игра используется в психической экономии ни сколько для реализации вытесненных либидинозных или агрессивных импульсов а, сколько как психологическая защита от внутренних конфликтов пограничного, а то и психотического уровня. Данная защита имеет характер отреагирования некой необходимой для поддержания психического баланса бессознательной фантазии садо-мазохистического характера. Этот подход пытается объяснить наиболее существенные характеристики игровой зависимости: ее компульсивность, уход от реальности, тенденцию к саморазрушению.

В психоаналитических объяснениях азартной игры делается попытка установить психологическую функцию игры для конкретного человека.

Основа склонности к азартным играм закладывается в детстве и обычно связана с неполноценными отношениями между родителями и ребен­ком. Игра может быть средством, при помощи которого ребенок воссоздает материнскую любовь; средством наказания со стороны отца за то, что ребенок пытается снискать любовь матери; или средством, при помо­щи которого ребенок проверяет реальность. Проблема всех психоанали­тических объяснении заключается в продуцировании проверяемых ги­потез и последующем предоставлении доказательств их истинности. Кро­ме того, многим людям эти гипотезы поначалу представляются либо фантастическими, либо явно ошибочными.

Бихевиоральный подход 

Большинство ранних экспериментальных исследований азартных игр основаны на классической теории научения и принципах оперантного обусловливания, которая придает особое значение ре­жимам подкрепления. Обычно в азартных играх обеспечивается преры­вистый режим подкрепления (с изменяющейся пропорцией), который хотя и не является лучшим режимом для формирования определенного паттерна реагирования, характеризуется, по-видимому, наибольшей спо­собностью вызывать привыкание или, говоря иначе, обеспечивать сохра­нение паттерна реагирования в течение длительных периодов времени (Кнапп, 1976. Мотивация играть повышается, если человек выигрывает  (Талер и Джонсон, 1990). Феномен «почти победы» (например, игровой автомат показывает два яблока и одну грушу) также усиливает мотивацию играть (Скиннер, 1953, Канеман и Тверски, 1979). В некоторых исследованиях говорится, что патологические игроки на ранних стадиях развития зависимости срывали джекпот или длинные полосы побед (Моран, 1970). В государственной лотерее используется режим подкрепления с минимальной пропорцией, и все же лотерея крайне популярна, без сомнения, благодаря размерам призов. Действительно, организаторы предпочитают небольшое количество больших призов, что, вероятно, лучше для поро­ждении интереса к самой лотерее. В экспериментальных исследованиях сопротивление угашению рассматривалось как функция продолжитель­ности предшествующего подкрепления со смешанными результатами. Од­нако между различными видами азартных игр существуют большие раз­личия в поведенческом аспекте; это касается частоты наступления собы­тия, математического ожидания и т. д. Вполне может быть и так, что подкрепители варьируют от одного человека к другому и от игр одного типа к играм другого типа. Крайне важно знать, что именно является под­креплением (обратная связь, проявление мастерства, возбуждение и т. д.). Поскольку большинство коммерческих игр строятся на непостоянных выигрышах различной величины, ранние исследования научения предполагали, что то, что называется компульсивным гемблингом является научением или обусловленным поведением, однако, поскольку далеко не все игроки становятся компульсивными, прерывистый и переменный характер подкрепления в одиночку не может объяснить проблемный или патологический гемблинг. 

Предрасположенность, основанная на особенностях личности

Другие ученые пытались доказать, что компульсивный игрок психофизически предрасположен к самовозбуждению» (self-arousal). Ложковски (Lozkowski, 1977) помещал испытуемых, предварительно разделенных но предпочитаемым уровням стимуляции, в игровые ситуации с высо­ким и низким уровнем риска. Те, кто предпочитал высокий уровень внеш­ней стимуляции, предпочли игру с высоким уровнем риска, и наоборот. Это исследование явно связано с обширной психологической литерату­рой по экстраверсии и поиску ощущений.

Гофман (Goffman, 1961) также поддержал гипотезу о том, что азартная игра — это заменитель риска, который отсутствует в повседневной жизни. Он также считает, что род занятий человека связан с азартными играми: и те, кто занимается крайне опасным делом, и те, чья работа практически лишена риска, доставляют себе удовольствие в играх с вы­соким уровнем риска; те же, чья профессия связана со средним уровнем риска, предпочитают игры с низким уровнем риска.

Оценка вероятностей и выигрышей

И рамках четвертого подхода азартная игра рассматривается с математической или когнитивной точки зрения (Strickland et al., 1966). Пред­ставителей этого подхода прежде всего интересует, как и почему люди выбирают ту или иную азартную игру, а не то, почему они вообще играют. Кроме того, он предполагает, что люди знают и понимают всю информацию (вероятности, выигрыши), необходимую для принятия логического решения. В этом подходе предпринимается попытка систематичес­кого рассмотрения когнитивных переменных, связанных с игрой. Исследования показали, что игроки с объективной точки зрения нис­колько не логичны и не рациональны в своей игре. Например, если игро­ки в рулетку были бы рациональны, то они играли бы таким образом, чтобы максимально увеличить свои выигрыши и минимизировать поте­ри, но этого не происходит (Edwards, 1953). Они, к примеру, скорее бу­дут делать ставку на равные шансы (красное или черное; нечетные или четные числа), нежели размещать суммы на отдельных номерах с шан­сом выиграть 1 к 36. Однако простые теории ожидания, основанные на идее, что люди делают ставку с расчетом на максимизацию ожидаемого выигрыша, тоже подтверждаются в некоторых ситуациях. Предлагались и более сложные модели, которые давали некоторым видам азартных игр (например, лотерее) удовлетворительное объяснение на основе эконо­мической мотивации, но не могли объяснить другие виды азартных игр или индивидуальную вариацию. Коэн (Cohen, 1972) отметил, что большинство экспериментальных исследований азартных игр опирается на два предположения: цена ставки для игрока определяется суммой произ­ведений полезности каждого исхода и соответствующей вероятности; иг­рок выбирает такую игру, которая дает максимальную сумму произведений полезности и вероятности. Однако эти идеи были подвергнуты кри­тике, в первую очередь из-за того, что в них не учитывались очевидные, бросающиеся в глаза психологические переменные, такие как вера в уда­чу и мастерство, субъективная природа принятии риска и т.д.

Более интеллектуальные люди предпочитают азартные игры, где элемент случайности минимален (например, некоторые карточные игры), тогда как менее интеллектуальные склонны к «играм случая», в которых они не могут контролировать результат (например, лотереи). Шумейкер (Schoemaker, 1979) изучал роль статистического знания в принимаемых игроками решениях, которое находится в центре внимания сторонников этого подхода к играм. Он обнаружил, что статистически неподготов­ленные испытуемые склонны упрощать оценку игры, больше концентри­руясь на каких-то одних аспектах риска, чем на других. Цена такой стра­тегии — снижение логичности и уверенности в итоговом решении. Гилович (Gilovich, 1983) исследовал смещенные оценки и сохраняющиеся предпочтения в азартных играх. Как и предполагалось, испытуемые тра­тили больше времени на объяснение своих проигрышей, нежели выиг­рышей — они описывали проигрыши, почти не упоминая выигрышей. Следует отметить рост крайне интересных публикаций по субъектив­ным эвристикам и иллюзии контроля, причем во всех работах подчеркивается проблема осмысления рациональности игрового поведения в эко­номических терминах и понятиях.

Социологические теории

Существует большое количество социологических теорий азартных игр. В рамках структурного функционализма Деверо (Devereux, 1968) разработал теорию, согласно которой в условиях противоречий капитально-экономического класса преобладают в основных видах азартных игр. Социальный класс с неизбежностью определяет принятие решений относительно игры — где «играть», сколько потратить и т. д.

Даунс с соавторами (Downes et al, 1976) проверил различные тео­рии азартных игр. В качестве независимых переменных они использовали 38 характеристик, включая социально-экономические характеристи­ки (возраст, образование), представления/убеждения (beliefs), формы проведения досуга, политические взгляды и т. д. Большие выборки, со­ставленные из представителей трех областей Великобритании, исполь­зовались для проверки следующих теорий.

1. Теория аномии[2]. Чем больше люди испытывают аномию, тем больше они играют в азартные игры (пристрастие к азартным играм имеет обратную связь с социально-экономическим уровнем).

2. Теория отчуждения. Чем больше люди испытывают отчуждение, тем больше они склонны к разного рода авантюрам, спекуляциям и азартным играм как форме отстаивания своих прав и притязаний.

3. Теория культуры рабочего класса. Представители рабочего класса больше играют в азартные игры, чем представители среднего клас­са, так как больше верят и удачу, рок и судьбу.

4. Теория принятия решений. Люди, не имеющие возможности участвовать в процессе принятия решений на работе, больше играют в азартные игры, чем те, у кого есть возможность принимать решения.

5. Теория принятия риска. Больше всего играют в азартные игры те, у кого наиболее рискованная (ориентированная на действие) работа, и те, у кого работа наименее ориентирована на действие.

Были получены некоторые данные в поддержку второй и третей тео­рий, но большинство из этих социологических теорий носят умозрительный характер и с трудом поддаются проверке. Однако их объединяет одно общее утверждение, что главным фактором, связанным со склонно­стью к азартным играм, является социально-экономическая обстановка, а не личностный профиль.

Авторы трезво оценивают ограничения своей попытки оценить все достоинства этих социологических теорий, однако они уверены, что их результаты подготовили почву для более глубокой проверки теорий. Не получили подтверждения теории аномии и культуры рабочего класса, хотя была получена некоторая неоднозначная поддержка других теорий, таких как теория принятия риска. Тем не менее авторы выявили устой­чивым межгенерационный паттерн азартной игры, существующий неза­висимо от социального класса, и это предполагает, «что широкие классо­вые теории азартной игры не имеют под собой оснований и что факторы, отвечающие за вариации вовлеченности и азартности, каковыми бы они ни были, не локализуются в одном секторе, а пронизывают всю соци­альную структуру» (Downes et al., 1976. p. 77).

Подобно Корнишу (Cornish, 1978), Даунс с соавторами (Downes et al., 1976) изучили социальные вариации игровой активности и описали распределение игр в своей выборке. Они сделали выводы в поддержку позиций структурного функционализма и принятия решений. Авторы подчеркивают, что все микро- и макросоциологические теории азартных игр явно или неявно опираются на функциональный анализ и что необ­ходимо подходить к пониманию азартной игры с социологических пози­ций. Мри этом авторы признают, что эти теории не могут предоставить адекватное объяснение изменчивости различных видов азартных игр в ограниченных контекстах. Кроме того, взлеты и падения азартных игр окружает сотни мифов, и это тоже необходимо изучить с эмпирической и исторической точек зрения. Наконец, они рассматривают последствия социальной политики в отношении азартных игр.

Задачи общества, стремящегося минимизировать криминальный бизнес, сталкива­ются с задачами фискальной политики, нацеленной на получение государством не­коей части средств из прибылей игорного бизнеса: чем больше доход от игр, тем сильнее соблазн вести теневой бизнес. Однако общая тенденция такова: азартные игры считаются ключевым компонентом крупномасштабных, взаимосвязанных инду­стрий «развлечений».(Downes et al., 1976, р. 212)

Другие подходы

Следует отметить, что существуют и другие подходы к азартным играм. Структуралисты или ситуационалисты пытаются описать и определить ключевые факторы среды, стимули­рующие, поддерживающие или ограничивающие распространение азартных игр. Рассматривались следующие факторы:

1. Как часто появляется благоприятная возможность для игры, например, какова регулярность лотереи, количество тотализато­ров, иральных автоматов и т. д., количество лошадиных/собачь­их бегов.

2. Интервал выплаты, то есть как долго приходится ждать объявле­ния результатов пари и как долго ждать получения выигрыша.

3. Диапазон доступных шансов и ставок, который может быть очень разным.

4. Степень личного участия и использования мастерства, поскольку игроки более активны, когда непосредственно участвуют в игре и когда они могут выбирать шансы пари.

5. Вероятность выигрыша единственной ставки и коэффициент выплаты.

Многие более когнитивно ориентированные или математические мо­дели азартных игр не учитывают одного очевидного момента: для боль­шинства игра — это социальное событие. Например, бинго, лошадиные скачки и азартные игры относятся в первую очередь к социальным явле­ниям, и у немалого числа людей идея выигрыша занимает лишь второе место, ведь главное преимущество — побыть среди других людей.

Корниш подчеркивает (Cornish, 1978), что для понимания развития всех форм азартного поведения важны и личностные (психо­аналитический подход), и дифференциально-психологические (теория черт), и ситуационные (социологическая теория научения) факторы. Лич­ностные факторы важны постольку, поскольку позволяют выделить де­мографические и психологические различия (в когнитивной сфере, пред­ставлениях/убеждениях и личности), объясняющие довольно большую вариацию поведения, наблюдаемую во всех видах азартных игр. Ситуа­ционные характеристики также важны, так как они ограничивают диапазон, частоту, тип и объем получаемого полкрепления, а также социальные и экономические последствия азартных игр. Эклектический подход, тем не менее, не обязательно означает некритичное принятие всех аспектов всех подходов. Необходимо сделать следующее: попытаться определить, какая теория лучше объясняет вовлечение или поддержку (или и то и другое) конкретной группой людей определенного вида игры.

Уолкер (Walker, 1995) перечислил девять факторов, которые могут склонить конкретного человека к азартным играм, причем все они были подтверждены исследованиями в этой области.

1.  Культура может предписывать или запрещать различные виды азартных игр.

2. Референтные группы - группы, с которыми человек идентифици­руется и которым он может подражать в различных типах игрово­го поведения.

3. Социальное научение - путь, которым начинающие игроки узнают технику и последствия игры на деньги.

4. Личность - факторы индивидуальных различий, связанные с конк­ретными последствиями игры.

5.  Кризис и стресс -  до какой степени игра используется как меха­низм совладения.

6. Досуг - в какой степени азартная игра составляет значимый аспект проведения свободного времени.

7. Социальные вознаграждения - социальные контакты и среда, в ко­торой проходит азартная игра.

8. Потребности в психологическом возбуждении - в какой степени игра действует как стимулирующее средство, используемое для регу­ляции возбуждения.

9.   Когниции - представления и понимание, связанные с опытом азарт­ных игр.

Во-первых, многие из самых разных теорий азартных игр и подходов к их изуче­нию, упомянутых нами выше, харак­теризуются общими проблемами. В некоторых из них не формулируются ясные, проверяемые, фальсифицируемые гипотезы, которые можно было бы использовать для проверки пригодности теории (см. Downes et al.. 1976). Во-вторых, многие подходы очень сходны и их можно считать скорее взаимодополняющими, нежели противоречащими, поэтому одно и то же доказательство может быть использовано для подтверждения (или опровержении) нескольких подходов одновременно. В-третьих, мно­гие исследования просто не дают подтверждающих эмпирических дан­ных. Кроме того, никакого труда не представляет привести примеры, ко­торые противоречат любой теории. Это особенно верно для психодинамических подходов. В-четвертых, поскольку рассматриваемые теории — это общие теории (за исключением психоаналитических подходов), то не так-то легко предсказать игровое поведение конкретных игроков. К тому же нет желаемой ясности в описаниях мотивов, которые объяс­няют, почему люди начинают играть в азартные игры и почему они про­должают в них играть. Поскольку индивидуальные различия не прини­маются во внимание, неясно, почему из группы людей одинакового происхождения одни становятся активными игроками, другие умеренными, а третьи играют очень редко. Наконец, что наиболее важно, многие тео­рии формируются на основе изучения специфичных (и очень разнооб­разных) типов игроков и игр, следовательно, и применимы лишь к ним. Таким образом, исследования игроков в рулетку могут оказаться беспо­лезными для понимания игроков, делающих ставки в футбольном тота­лизаторе. Общие подходы объясняют распространенность и социальное распределение азартных игр с точки зрения социальных структур и по­требностей, определенных социально-экономической системой; эти под­ходы могут дополнять или конкурировать с упрощенными подходами на основе экономической мотивации. Но они непригодны и не предназна­чены для получения детализированной информации о соотношениях между конкретными мотивами и типами игр. А если и оказывается так, что они дают такую информацию, так только в том случае, если конкретное исследование маскируется под общее или в общем исследовании пред­лагается так много возможных мотивов азартных игр, что оно согласует­ся с практически любым объяснением для любого типа игр.

Коммуникативная методология и интегративный подход

Многие известные психологи связывали перспективы  развития психологии с процессами интеграции. При этом предполагалась весьма различная интеграция: 1) внутри научной психологии (как установление взаимопонимания между различными школами, течениями, направлениями и подходами в психологии); 2) между психологией и другими научными дисциплинами (как усиление междисциплинарных связей); 3) между научной и практико-ориентированной психологией; 4) между научным психологическим знанием, с одной стороны, и ненаучным и вненаучным, с другой. В этих случаях имеется в виду интеграция психологического знания,  являющаяся результатом коммуникации психологов. Кроме того возможна другая интеграция – интеграция личности.

Главная трудность на пути интеграции – отсутствие специального аппарата, позволяющего ее осуществлять. Главный вопрос, который предстоит решить, как именно она будет осуществляться. Иными словами стоит вопрос о разработке методологии, теории и конкретной технологии интеграции.

Необходимость разработки коммуникативной методологии определяется тем, что в современной психологии накоплен богатейший материал: огромное количество фактических данных, гипотез, обобщений, концепций и теорий разного уровня. Вместе с тем (ввиду отсутствия общепринятых универсальных теорий) не складывается общая картина психического, которая удовлетворила бы потребность психологического сообщества в адекватной общей теории. Психологи вынуждены пользоваться совокупностью концепций, каждая из которых имеет свои достоинства и недостатки. Поэтому требуется инструмент, позволяющий осуществлять соотнесение различных психологических теорий и в перспективе производить интеграцию психологического знания.

Современная традиционная методология психологии занимается почти исключительно исследованием процедур добывания и обоснования психологического знания. Коммуникативная методология нацелена на сопоставление психологических концепций, на установление взаимопонимания. Подчеркнем специально, что в течение многих десятилетий методология психологии была направлена исключительно на разработку средств, позволяющих осуществлять процесс познания психического (когнитивная функция методологии психологии). Методология психологической науки должна выполнять и коммуникативную функцию, т.е. способствовать установлению взаимопонимания между разными направлениями, подходами внутри психологической науки. Для этого необходимо сопоставление научных концептуальных систем, выполненных в разных научных традициях. Необходима коммуникативная методология, направленная улучшение взаимопонимания между различными научными школами, между различными традициями. Без этого невозможна реальная интеграция психологического знания.

Теоретическую основу  коммуникативной методологии составляет концепция соотношения  теории и метода в психологии (В.А.Мазилов, 1998).

К ком­му­ни­ка­тив­ной ме­то­до­ло­гии сегодня предъ­яв­ля­ют­ся сле­дую­щие тре­бо­ва­ния: это долж­на быть ме­то­до­ло­гия на ис­то­ри­че­ской ос­но­ве, т.е. учи­ты­ваю­щая ис­то­ри­че­ский путь, прой­ден­ный пси­хо­ло­ги­ей; это долж­на быть деи­део­ло­ги­зи­ро­ван­ная ме­то­до­ло­гия; это долж­на быть ме­то­до­ло­гия плю­ра­ли­сти­че­ская (не ори­ен­ти­ро­ван­ная на еди­ный уни­вер­саль­ный на­уч­ный стан­дарт); это долж­на быть ме­то­до­ло­гия, учи­ты­ваю­щая воз­мож­ность на­ли­чия раз­лич­ных це­лей по­лу­че­ния пси­хо­ло­ги­че­ско­го зна­ния (по­зна­ва­тель­ных или прак­ти­че­ских); на­ко­нец, это долж­на быть со­дер­жа­тель­ная ме­то­до­ло­гия, т.е. рас­смат­ри­ваю­щая во­про­сы ре­аль­но­го пред­ме­та пси­хо­ло­ги­че­ской нау­ки (Мазилов, 2001).

Цель коммуникативной психологии мы можем обнаружить как формирование универсальной языковой среды, наподобие языка математики или физики, в которых любая символика истолковывается однозначно независимо от парадигмы. Коммуникативная методология (В.А. Мазилов) предполагает  кооперативное взаимодействие наук, школ и направлений в решении конкретных вопросов психотерапии и других гуманитарных наук. В этом контексте абсолютно справедливо замечание В.А. Мазилова, что сегодня необходимо направить усилия на разработку научного аппарата, позволяющего реально соотносить различные концепции и, тем самым, способствовать установлению взаимопонимания в рамках научной психотерапии.  Конкретная задача, которую предстоит решить в первую очередь, состоит в  разработке модели методологии психологической науки, ориентированной на коммуникацию, т.е. предполагающей улучшение реального взаимопонимания: - между различными направлениями в рамках научной психотерапии; - между академической, научной психотерапией и практико-ориентированными концепциями; - между научной психотерапией и теми ветвями психотерапии, которые не относятся к традиционной академической науке (трансперсональная, религиозная, мистическая, эзотерическая и т.п.); - между научной психотерапией и искусством, философией, религией;- между психотерапиями, которые опредмечивают различные уровни психической организации – персона, интерперсональное и трансперсональное (Козлов, 2003).

Коммуникативная методология является необходимой стадией формирования седьмой волны псиологии - интегративной психологии (К. Уилбер, В.В. Козлов), которая предполагает  консолидацию множества областей, школ, направлений, уровней  знаний о человеке в смысловом поле психологии. Интегративная психология предполагает максимальное использование возможностей диалога с представителями всех пяти направлений психологии, позволяющего расширить представления о подходах и исследовательских методологиях, применяемых к изучению психической реальности. Этот диалог предполагает включение механизмов идентификации, эмпатии и рефлексии как условий понимания представителей всех пяти волн психологии и налаживания продуктивного взаимодействия между  ними, подчиненное общей цели, – углублению представлений о сути психического, нахождения путей и способов сотрудничества.

Вместо того, чтобы рассматривать физиологическую психологию, психоанализ, бихевиоризм, экзистенциально-гуманистическую и трансперсональную психологии как подходы конкурирующие, мы можем рассматривать их как взаимодополняющие пути получения новых открытий о человеке, каждый из которых потенциально информативен для другого. Стратегия интегративной психологии - постижение природы человека через сопровождаемое критической рефлексией интегрирование, синтез различных традиций, подходов, логик,  диагностического и психотехнического инструментария, при сохранении их автономии в последующем развитии. Суть ее заключается в многоплоскостном, многомерном, многоуровневом, разновекторном анализе, создающем возможность качественно иного исследования, предполагающего включение в плоскость анализа аспектов множественности, диалогичности, многомерности психического феномена.

Становление в интегративную позицию, которая по сущности является метасистемной по отношению ко всем пяти парадигмам психологии, предоставляет возможность отстраненного анализа и обеспечивает возможность нового качественного скачка  в развитии психологического знания. Интегративная психология не претендует на монополию истины со всеми вытекающими последствиями, а предлагает свободное оперирование многомерным знанием, связанным с наиболее продуктивно работающими в проблемной области традициями и их диагностическим, психотехническим инструментарием. Мы совершенно уверены, что существует одна психология, по-разному выполненная в текстах разных парадигм, школ  и личностей. Она объединена великой и ненасытной интенцией понимания психического.

Методологический фундамент интегративного подхода состоит из методологических принципов многомерности истины, позитивности, соотнесенности, онтологического плюрализма. Интегративная методология  предполагает привлечение к анализу находок и достижений тех психологических, философских, психодуховных традиций и подходов, которые наиболее продуктивно работают в конкретной феноменальной области психологии. Интегративная психология предлагает механизмы развития психологического знания, в качестве которых выдвигаются:  взаимодействие между всеми волнами психологии, интегративный диалог альтернативных подходов, традиций, школ и критическое рефлексивное позиционирование.

Интегративный подход – это творческий и многомерный синтез концепций, которые опредмечивают различные аспекты человеческой активности как в теоретико-методологическом, так и в исследовательском и психотехническом отношениях. Главной целью психологии мы видим в том, чтобы воссоединить целостную ткань психической реальности и выстроить многомерную интегративную  парадигму современной психологии. Все пять волн психологии: физиологическая, психоаналитическая, бихевиористическая, экзистенциально-гуманистическая, трансперсональная представляют собой:- теорию, методологию как систему принципов, методов исследования предметов науки и культуры исследования - психотехнического воздействия на этот предмет - представителей парадигмы, которые являются носителями этой волны.

В интегративной модели мы понимаем личность и группы как сложные, открытые, многокомпонентные системы, способные поддерживать гомеостазис, целесообразное взаимодействие со средой, способных к адаптации, саморазвитию и генерированию новых структур и подсистем в соответствии со сложившейся ситуацией и новыми условиями для существования. Что касается уровневой организации психической реальности, при первом приближении нами  выделяются персона, интерперсона и трансперсона, которые полностью охватывают возможную феноменологию человеческой психики, начиная от физиологических и соматических до трансперсональной как в индивидуальной, так и в групповой формах. С этими тремя подсистемами взаимодействует индивидуальное свободное сознание, наполняя содержанием,  проблематизируя ряд отношений между глобальными подсистемами или отношение и напряжение внутри самих систем.

Каждая глобальная система (персона, интерперсона и трансперсона) имеет три класса компонентов (материальные, социальные и духовные). Таким образом, при втором приближении мы можем вычленить девять базовых конструктов, имеющих системные связи между собой, своей целостностью, являющиеся как предметом исследования, так и воздействия и трансформации: Персона – Эго материальное, Эго социальное, Эго духовное Интерперсона – формы социального  сознания и бессознательного и их реализации на уровне материальных, социальных и духовных носителей - Интерперсона материальная (предметно материальное оформление социальных статусов и ролей,  интерперсона социальная – система интеракций и отношений, обусловленный статусно-ролевыми идентификациями в социальных сообществах, Интерперсона духовная – система морально-этических и экзистенциальных ценностей и норм социальных сообществ). Трансперсона - Трансперсона  материальная (предметно-материальные изображения духовной атрибутики – начиная с медного крестика и примитивных янтр заканчивая монастырскими комплексами и пирамидами),  Трансперсона  социальная (социальное оформление духовных традиций и религий – начиная от бинарных отношений между гуру и учеником, заканчивая социальной организацией мировых религий), Трансперсона  духовная (истые трансерсональные переживания, имеющие нуминозный и сакральный характер как индивидуального (например саттори), так и группового характер (групповой индуцированный религиозный экстаз). Все девять подструктур имеют уникальную и очень сложную системную организацию, требующую каждый раз специального анализа, как на структурном, так и на процессуально динамическом аспектах.

При третьем приближении мы можем вычленить глобальную систему Не-Я  и девять базовых конструктов, имеющих системные связи между собой, являющиеся зеркальным отражением с отрицательным знаком. Интегративный подход при взаимодействии с клиентом опирается на высшие этические ценности, которые инвариантны для всех культурных сообществ. Цель интегративной психологии, кроме объяснительной и концептуальной, достаточно прагматична – изменить структуры и формы сознания человека, обретающего в результате способность мыслить, рефлексировать и действовать адекватно в соответствующей социокультурной среде. Мировоззренческим оком интегративной методологии является принцип целостности.

Интегративная психология как научная дисциплина опирается на психофизиологию и психофизику, на нейрофизиологическую модель индивидуальности, структурируя такие понятия, как психические функции, темперамент, характер, мотивация и т.д. и т.п. При этом психофизика и нейрофизиологические процессы, включая и соматические, больше рассматриваются как среда, в которую погружено индивидуальное свободное сознание. Физиология (в том числе нейрофизиология) является обслуживающей, а не порождающей психические феномены системой.

Предметом интегративной психологии является изучение как опыта необычных (изменённых) состояний сознания, так и так называемых «переходных состояний» психики человека – от переживания паттерна холотропного, индивидуализированного, разделённого, атомарного сознания (как по отношению к внешнему миру, так и к внутреннему) к состояниям  расширенного сознания, единого в своём переживании, как самого себя, так и мира; от состояния борьбы, деструкции, отрицания – к состоянию единства, консолидации, сотрудничества с самим собой, с другими людьми, со всем миром. Предметом интегративной психологии является и изучение таких переходных состояний, как конфликты (внутренние и внешние), бессознательные импульсы, отчуждение от себя и мира, невозможность творчества, любви, сотрудничества, психосоматические заболевания и различные неврозы. Все эти состояния в интегративной психологии рассматриваются как различные среды реализации сознания в личности, обладающие в самих себе реальным потенциалом преодоления их негативного аспекта и развития в свою противоположность.

Если искать предмет интегративной психологии в области исследования путей к трансперсональному опыту, расширению сознания и личностному росту индивида, преодолении кризисов на пути духовного или другого роста, то можно сказать, что интегративный подход может помочь в решении этой задачи не только в её теоретическом осмыслении, но и в анализе уже существующих психотехнологий, а также – в порождении новых методов   психологии, адекватных её предмету.

Три последние парадигмы психологии – гуманистическую, трансперсональную и интегративную объединяет одинаковое понимание цели человеческого существования - самореализация, самоактуализация, самопроявление. Самопроявление – это реализация в жизни сущностных сил человека – витальных, интеллектуальных, эмоциональных,  полное проявление его Самости, потенциальности. На наш взгляд, самоактуализация не обязательно должна принимать форму творческих усилий, выражающихся в создании произведений искусства. Родитель, спортсмен, студент, преподаватель или рабочий у станка — все могут актуализировать свой потенциал, выполняя наилучшим образом то, что они делают; специфические формы самоактуализации очень разнообразны. Именно на этом высшем уровне иерархии потребностей люди сильнее всего отличаются друг от друга.

Качественно отличительным  признаком такой личности является способность и интенция творить. Именно нахождение, присутствие человека-демиурга в творческих, эвристических (расширенных, потоковых, ресурсных) состояниях сознания выделяет его из основной массы людей.

Наши многолетние исследования показывают, что притягательная сила творческих (ресурсных, эвристических, потоковых, расширенных) состояний сознания (так же, как и игры) обеспечивается рядом важных признаков.  Как показывают  нейропсихологические, психологические и социально-психологические эксперименты, они сводятся  к  следующим  качественным  отличиям (признакам, свойствам): трансценденция Эго, трансценденция времени и пространства, трансперсональность и апрагматичность. Игра все пять качеств «потока»  реализовывает в предельном и самом искреннем выражении.

На данном этапе требуются дополнительные исследования и разработка методов оценки игровой зависимости и стратегий помощи игрокам. Описанные в данной статье подходы к изучению игровой зависимотси легли в основу критериев определения патологического гемблинга, оценочных и диагностических инструментов и методов его лечения. Большинство исследований, проведенных зарубежом, не всегда могут полноценно отразить характер и специфику игровой зависимости в России.

В отечественной психологии, психотерапии и психиатрии практически нет фундаментальных научных исследований и публикаций на тему игровой зависимости. Возрастает роль систематизации, обобщения, интеграции мирового опыта исследования игровой зависимости, разработки интегративных технологий работы с игроками. Одним из направлений исследований в этой области должны стать глубокие и обширные исследования феноменологии измененных состояний сознания азартных игроков для создания адекватных методов лечения и профилактики игровой зависимости.

Кроме того для понимания превращения игрового рекреационного поведения в патологическое азартное поведение, природы и происхождения игровой зависимости, специфических культурных условий и факторов игровой зависимости необходимы поперечные и лонгитюдные исследования в данном направлении. Необходима координация центров реабилитации, клиник и других учреждений для сбора информации о распространенности игровой зависимости на регулярной основе. Такие меры не только позволят собрать ценную информацию об игровой зависимости, но и отследить степень распространенности других сопутствующих расстройств, которые, как правило, сопровождают игровую зависимость.

На наш взгляд, чрезвычайно важна своевременная помощь людям с игровой зависимостью. Лудомания должна в ближайшее время стать объектом пристального внимания не только со стороны психотерапии и прикладной практической психологии, но и теории и методологии этих наук.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Боксер А. Возможные перспективы игорных заведений в России. -  http://www.annexus.su/taxplanning/gamming_business
2. Боксер А. Схема работы Интернет казино в России после 1 июля 2009 года. - http://www.annexus.su/taxplanning/gamming_business
3. Бубеев Ю.А., Козлов В.В., Никифоров И.А. Интегративные психотехнологии в профилактике и коррекции зависимого поведения. – М.: Слово, 2006 – 428 с.
4. Бубеев Ю.А., Романов А.И., Козлов В.В. Игровая зависимость: механизмы, диагностика и реабилитация. – М.: Слово, 2008 – 160 с.
5. Козлов В.В. Интегративная психология: Пути духовного поиска или освящение повседневности. – М.: Психотерапия, 2007. – 528 с.
6. Козлов В.В. Психотехнологии измененных состояний сознания. – М.: Институт психотерапии, 2005 – 544 с.
7. Козлов В.В. Работа с кризисной личностью: Методическое пособие. – М.: Институт психотерапии, 2007 – 333 с.
8. Козлов В.В., Бубеев Ю.А. Измененные состояния сознания: системный подход. – М., 2005. – 395 с.
9. Ма­зи­лов В.А. Тео­рия и ме­тод в пси­хо­ло­гии. Яро­славль:  МАПН,  1998. 356 с.
10. Мазилов В.А. Психология на пороге XXI столетия: Методологические проблемы. Ярославль: МАПН, 2001. 112 с.
11. Мазилов В.А. Научная психология: тернистый путь к интеграции // Труды Ярославского методологического семинара: Методология психологии. Ярославль, 2003, с.205-237
12. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств. Клинические описания и указания по диагностике / Пер. на русск. яз. Под ред. Ю.Л. Нуллера, С.Ю. Циркина. - СПб, Адис. -1994. -302 с.
13. Меннингер К. «Война с самим собой» Пер. с англ. М.: "ЭКСМО-Пресс", 2001. – 479 с.]
14. Новиков В.В., Козлов В.В. К определению интегративной методологии// Человек. Власть. Общество. Хабаровск: Дальний восток, 2002, с.191-194.
15. Фенихель О. «Психоаналитическая терапия неврозов». – М.: Академический проект, 2004
16. Фернам А., Аргайл М. Деньги. Психология денег и финансового поведения /под общей редакцией А. Алексеева. - СПб.: прайм-Еврознак, 2005. - 352 с.
17. Федеральный закон «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» №244-ФЗ от 29 декабря 2006 года.
18. Янг К.С. Диагноз – Интернет-зависимость// Мир Интернет. 2000. №2. С. 24-29
19. Bion W.R. Second Thoughts. New York: Jason Aronson, 1977.
20. Blanco C., Moreyra P., Nunes E.V., Saiz-Ruiz J., Ibanez A. Pathological gambling: addiction or compulsion?// Semin Clin Neuropsychiatry. - 2001 Jul. - V. 6. - N 3. - P. 167-176.
21. (DSM-IV) Diagnostic and statistical manual of mental disorders, 4th ed. Washington D.C., American Psychiatric Association. - 1994.
22. Delfabbro P., Thrupp L. The social determinants of youth gambling in South Australian adolescents// Journal of Adolescence. - 2003. - V. 26. - N. 3. - P. 313-330.
23. Fisher S. A prevalence study of gambling and problem gambling in British adolescents // Addiction Research. - 1999 Dec. - V. 7. - N 6. - P. 509-539.
24. Freud, S. 1928 Dostoevsky and parricide. Pp. 175-196 in Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Vol XXI, J. Strachey, trans. ed. London: Hogarth, 1961.
25. Kahneman, D., and A. Tversky 1979 Prospect theory: An analysis of decision under risk. Econometrica 47:263-291
26. Knapp, T.J. 1976 A functional analysis of gambling behavior. In Gambling and Society. Springfield, IL: Thomas.
27. Ladouceur R. Jacques C. Ferland F. Giroux I. Prevalence of problem gambling: a replication study 7 years later// Can J Psychiatry. - 1999. - V. 44. - P. 802-804.
28. Moran, E. 1970 Varieties of pathological gambling. British Journal of Psychiatry 116:593-597.
29. Rosenthal, R.J. 1987 The psychodynamics of pathological gambling: A review of the literature. In The Handbook of Pathological Gambling, T. Galski, ed. Springfield, IL: Thomas.
30. Skinner, B.F. 1953 Science and Human Behavior. New York: Macmillan.
31. Thaler, R.H., and E.J. Johnson 1990 Gambling with the house money and trying to break even: The effects of prior outcomes on risky choice. Management Science 36:643-660.
32. Volberg RA. Prevalence studies of problem gambling in the United States. J Gambling Studies. - 1996. - V. 12. - P. 111-128.
33. Von Hattingberg, H. 1914 Analerotik, angstlust und eigesinn. Internationale Zeitschrift fur Psychoanalyse 2:244-258.